MusicGu.ru

Дмитрий Гагуа





I. Из письма в провинцию:





... мы молоды. Подумать только, Марк -


мы молоды, а стало быть, всесильны.


Мы молоды! Весь Рим, да что там Рим -


весь мир у наших ног, ведь Луций Сулла


счастливейший диктатор, мудрый вождь,


отец народа, смрадный ужас римлян -


тот самый Сулла мертв, и мы уже,


я думаю, о нем не пожалеем.


Жизнь только начинается, мой Марк.


Какое счастье - жить! Я с нетерпеньем


встречаю новый день, и крепче вин


меня пьянит безоблачное утро


разлитое по чашам площадей...





II.





На синем небе облака


застыли белыми конями.


Не нагибайтесь за камнями;


ещё успеем, а пока...


Пока, на праздничной земле,


в тени высоких кипарисов,


восславим бога Диониса,


а вместе с ним - лозу и хлеб.


И в тишине звучат слова


над чашей вечного фалерна:


"Мы будем счастливы?" "Наверно...


А впрочем, все-таки, едва ль".


Всё это - в тайне. И, хотя


на меч судьбы наш день нанизан,


мы славим бога Диониса,


как век назад и век спустя.


Судьба судьбой, и если так,


да будет так! Но время терпит;


наполни чаши, виночерпий,


еще хотя б на полглотка!


Ликует плоть и бродит кровь.


Как говорится, днесь и присно


мы будем славить Диониса -


творца и гения пиров.





III.





День отошел. Казармам дан отбой;


отборные бойцы храпят, как кони,


вдали устало плещется прибой,


и в полутьме распластанные кроны


приземистых олив по-женски бредят,


пытаясь удержать прохладный ветер


хоть до утра, когда б не насовсем.


Шестая стража. Ночь.


А между тем,


еще не стихло звонкое застолье;


с утра - в поход, во славу и по воле...


Что ж, ночь длинна. Да здравствует лоза,


да здравствуют вплетенные в прощанье


гирлянды роз и горечь обещаний,


стихи и свет, глаза и голоса!


Четвертый час. Дорога. Марш колонн;


они идут, сильны и торопливы,


а женщины, как робкие оливы,


застыли у заставы. Легион


пылит вдали: поля, равнины, горы,


селенья остаются позади,


и вьются над путями разговоры


о жизни, о домашних...





IV.





Покалеченные кони


триумфальных колесниц


спотыкаются о комья,


задыхаются на марше.


Ворох писем от домашних


и записки от девиц -


это в прошлом; нам пока что -


переход до Рубикона.





Цезарь сзади. Цезарь с нами!


Мы уходим в горизонт,


под орлом трепещет знамя


боевого легиона.


Переходы, перегоны,


переправы, перезвон


затянувшейся погони,


окантованной в гекзаметр.





Жизнь впрессована в анналы


до последнего звена;


на высоких пьедесталах


каменеют полководцы.


Но никто не отзовется,


лишь гражданская война,


словно эхо, пронесется


по горам и перевалам.





И, срываясь с тесных строчек


мемуаров и поэм,


вместо слов оставив прочерк,


мы уходим - безымянны -


в пустошь, в белые туманы,


в никуда и насовсем.


Ну, а Цезарь нас помянет


осторожным многоточьем...





V.





Из воспоминаний Гая Оппия, римского всадника:





... Проезжая по извилистой дороге,


мы заметили в низине городишко.


И сказал Сервилий Публий:


- Неужели


даже здесь бывают распри среди знати?


- Что касается меня, - отметил Цезарь, -


полагаю, чем вторым томиться в Риме,


лучше жить хотя б и здесь, но, все же, первым.


Все притихли. Юлий Цезарь усмехнулся


и подумал: "Ну, а в Риме - и подавно!"...





VI.





В провинции глухо:


здесь можно быть первым,


здесь сонные мухи


да голые вербы.


И вечным вопросом


мне душу мозолит


та томная просинь


над выцветшим полем.


В провинции осень -


такая тоска!..





В багряную тогу


одеты равнины,


и снова дороги


выводят нас к Риму.


Уже отгорели


пиры и попойки.


Неужто стареем?


Стареем и только...


Скорее, скорее,


скорее б весна!





Но шепчут нам свечи


в провинции Рима:


- Здесь все вы навечно


остались вторыми!


Как поздние гости


дожди и туманы


приходят без спроса.


И вновь, как ни странно,


в провинции осень.


Такая тоска!





Ах, глупая осень...





VII.





Всю ночь лил дождь. Тот загородный дом


отрезан был от города и мира


октябрьской хлябью всех пустых дорог,


ведущих в Рим. Всю ночь лил дождь; а в спальне,


где медленно трещал горящий воск,


так густо пахло розами и смертью.


И кто-то там, мне кажется - Катулл,


шептал, с трудом расклеивая губы:


- Эй, мальчик!.. Слышишь, мальчик, дай вина;


сегодня гости... Богу Дионису,


увенчанному лавром и лозой,


мы воздадим... Фалернского мне, мальчик!..





Дождь не переставал; скорее даже


усилился, стараясь заглушить


и без того едва заметный шепот.


И только поутру короткий звон


разбитой чаши прокатился эхом


по комнатам, и разбудил раба.





Раб, осторожно подойдя к постели,


задул почти сгоревшую свечу.





VIII.





Гори, свеча, гори... Гори, пока горим


невидимым огнем осенних вакханалий!


Пылающий октябрь принес свои дары:


венки звенящих рифм и полные бокалы.


В преддверии зимы предчувствуя снега,


о, как же мы спешим в распахнутое небо,


и ночи напролет неведомым богам


прилежно воздаем огнем, вином и хлебом.





Гори, свеча, гори... Гори да не сгорай!


Пускай стучатся в дверь сомненья и метели;


ведь истина - она, как этот мир, стара,


и мы сегодня пьем, не веруя в похмелье.


Забудем до утра упреки октября;


здесь кровь душистых лоз пьянит былой любовью,


здесь жизнь щедра добром, здесь свет!.. И, говорят,


что смерти нет, пока горят свеча и слово.





Гори, свеча, гори... Отныне и вовек


гори, пока часы не пробили рассвета!


Гори, да будет так! Но за ночь выпал снег,


и в белые поля слова уносит ветер.





... Благословляю вас! Пирами и строкой


благословляю вас; благодарю и славлю


за лозы к октябрю, за вызревшнй покой,


за белый снег, за этот свет, что нам оставлен.





IX. Из письма в провинцию:





...Здесь у нас всё по-старому: сплетни, долги и порядок.


Цезарь мудр, хоть и он... Но об этом не стоит в письме.


В остальном - все по-старому, Марк, только разве что годы,


а вернее - года, оставляют морщины, и я


равнодушно гляжу на заснеженный город.


Всё так же...


Да и что тут изменится, Марк? Ты же знаешь - зима,


день за днем все короче, а ночи... А ночью, бывает,


так подступит под горло - хоть вой. Говорят, это старость.


Я не знаю; возможно и старость, но хочется верить,


что, скорее всего, это просто зима. Так-то Марк.


Помнишь прежде: пиры до рассвета, друзья, разговоры


о делах, о матронах; там даже поэт был такой,


тот, что умер потом. Кстати, вот тебе новости: помнишь...


Как же звали ее? Ну, она еще с этим поэтом...


Должен помнить! Так вот, я тут встретил недавно. Она


проезжала в носилках, и, видно, меня не узнала,


или, может, узнала, но все же проехала мимо,


а гулявший со мной Луций Квинт - горлопан и пропойца -


ухмыльнулся и едко заметил: "Смотри-ка, Петрон,


вон она, та, которую пел стихотворец!


Нынче к Цезарю едет любиться по сходной цене".


Я подумал: "Бессмертные боги! Что делает с нами


беспощадное время..." Сказали б когда - не поверил,


что красавица, ради которой марали пергамент,


через несколько лет может стать дорогой потаскухой.


Цезарь тоже хорош!.. Как приедешь, скажу и о нём.


Да, наверно и вправду старею. Чему удивляться:


помнишь, Марк, те застольные песни - когда это было?


Это кажется, будто вчера, а прошло столько зим,


что уже не считаем ни зимы, ни смерти. Все те же


наши сплетни, долги и порядок; и мы, как всегда


в храме Януса не затворяем ворота. Воюем!


Цезарь мудр и велик, а народ благодарен судьбе...





X.





Конец зимы. И стылый ветер на прощанье


припорошил следы, дорогу, жизнь саму.


Перепиши черновики своей любви,


перелистай страницы пожелтевших книг,


пересчитай остаток дней...


По городам, по площадям и переулкам,


по спящим городам уходит жизнь, и ты уже


не ждешь друзей. Остались только тени,


да пустота на дне души.


Перепиши слова молитв на тот пергамент,


где всё и вся; где вместо солнечных стихов


безмолвные столбцы мартиролога,


и не видать конца потерям...


Перепиши, перепиши тот длинный список;


осталась в нем последняя строка - твоя.


С ума сойти!.. Как скоро, как бесстрастно


растаял снег, и кончилась зима.

Дмитрий Гагуа





I. Из письма в провинцию:





... мы молоды. Подумать только, Марк -


мы молоды, а стало быть, всесильны.


Мы молоды! Весь Рим, да что там Рим -


весь мир у наших ног, ведь Луций Сулла


счастливейший диктатор, мудрый вождь,


отец народа, смрадный ужас римлян -


тот самый Сулла мертв, и мы уже,


я думаю, о нем не пожалеем.


Жизнь только начинается, мой Марк.


Какое счастье - жить! Я с нетерпеньем


встречаю новый день, и крепче вин


меня пьянит безоблачное утро


разлитое по чашам площадей...





II.





На синем небе облака


застыли белыми конями.


Не нагибайтесь за камнями;


ещё успеем, а пока...


Пока, на праздничной земле,


в тени высоких кипарисов,


восславим бога Диониса,


а вместе с ним - лозу и хлеб.


И в тишине звучат слова


над чашей вечного фалерна:


"Мы будем счастливы?" "Наверно...


А впрочем, все-таки, едва ль".


Всё это - в тайне. И, хотя


на меч судьбы наш день нанизан,


мы славим бога Диониса,


как век назад и век спустя.


Судьба судьбой, и если так,


да будет так! Но время терпит;


наполни чаши, виночерпий,


еще хотя б на полглотка!


Ликует плоть и бродит кровь.


Как говорится, днесь и присно


мы будем славить Диониса -


творца и гения пиров.





III.





День отошел. Казармам дан отбой;


отборные бойцы храпят, как кони,


вдали устало плещется прибой,


и в полутьме распластанные кроны


приземистых олив по-женски бредят,


пытаясь удержать прохладный ветер


хоть до утра, когда б не насовсем.


Шестая стража. Ночь.


А между тем,


еще не стихло звонкое застолье;


с утра - в поход, во славу и по воле...


Что ж, ночь длинна. Да здравствует лоза,


да здравствуют вплетенные в прощанье


гирлянды роз и горечь обещаний,


стихи и свет, глаза и голоса!


Четвертый час. Дорога. Марш колонн;


они идут, сильны и торопливы,


а женщины, как робкие оливы,


застыли у заставы. Легион


пылит вдали: поля, равнины, горы,


селенья остаются позади,


и вьются над путями разговоры


о жизни, о домашних...





IV.





Покалеченные кони


триумфальных колесниц


спотыкаются о комья,


задыхаются на марше.


Ворох писем от домашних


и записки от девиц -


это в прошлом; нам пока что -


переход до Рубикона.





Цезарь сзади. Цезарь с нами!


Мы уходим в горизонт,


под орлом трепещет знамя


боевого легиона.


Переходы, перегоны,


переправы, перезвон


затянувшейся погони,


окантованной в гекзаметр.





Жизнь впрессована в анналы


до последнего звена;


на высоких пьедесталах


каменеют полководцы.


Но никто не отзовется,


лишь гражданская война,


словно эхо, пронесется


по горам и перевалам.





И, срываясь с тесных строчек


мемуаров и поэм,


вместо слов оставив прочерк,


мы уходим - безымянны -


в пустошь, в белые туманы,


в никуда и насовсем.


Ну, а Цезарь нас помянет


осторожным многоточьем...





V.





Из воспоминаний Гая Оппия, римского всадника:





... Проезжая по извилистой дороге,


мы заметили в низине городишко.


И сказал Сервилий Публий:


- Неужели


даже здесь бывают распри среди знати?


- Что касается меня, - отметил Цезарь, -


полагаю, чем вторым томиться в Риме,


лучше жить хотя б и здесь, но, все же, первым.


Все притихли. Юлий Цезарь усмехнулся


и подумал: "Ну, а в Риме - и подавно!"...





VI.





В провинции глухо:


здесь можно быть первым,


здесь сонные мухи


да голые вербы.


И вечным вопросом


мне душу мозолит


та томная просинь


над выцветшим полем.


В провинции осень -


такая тоска!..





В багряную тогу


одеты равнины,


и снова дороги


выводят нас к Риму.


Уже отгорели


пиры и попойки.


Неужто стареем?


Стареем и только...


Скорее, скорее,


скорее б весна!





Но шепчут нам свечи


в провинции Рима:


- Здесь все вы навечно


остались вторыми!


Как поздние гости


дожди и туманы


приходят без спроса.


И вновь, как ни странно,


в провинции осень.


Такая тоска!





Ах, глупая осень...





VII.





Всю ночь лил дождь. Тот загородный дом


отрезан был от города и мира


октябрьской хлябью всех пустых дорог,


ведущих в Рим. Всю ночь лил дождь; а в спальне,


где медленно трещал горящий воск,


так густо пахло розами и смертью.


И кто-то там, мне кажется - Катулл,


шептал, с трудом расклеивая губы:


- Эй, мальчик!.. Слышишь, мальчик, дай вина;


сегодня гости... Богу Дионису,


увенчанному лавром и лозой,


мы воздадим... Фалернского мне, мальчик!..





Дождь не переставал; скорее даже


усилился, стараясь заглушить


и без того едва заметный шепот.


И только поутру короткий звон


разбитой чаши прокатился эхом


по комнатам, и разбудил раба.





Раб, осторожно подойдя к постели,


задул почти сгоревшую свечу.





VIII.





Гори, свеча, гори... Гори, пока горим


невидимым огнем осенних вакханалий!


Пылающий октябрь принес свои дары:


венки звенящих рифм и полные бокалы.


В преддверии зимы предчувствуя снега,


о, как же мы спешим в распахнутое небо,


и ночи напролет неведомым богам


прилежно воздаем огнем, вином и хлебом.





Гори, свеча, гори... Гори да не сгорай!


Пускай стучатся в дверь сомненья и метели;


ведь истина - она, как этот мир, стара,


и мы сегодня пьем, не веруя в похмелье.


Забудем до утра упреки октября;


здесь кровь душистых лоз пьянит былой любовью,


здесь жизнь щедра добром, здесь свет!.. И, говорят,


что смерти нет, пока горят свеча и слово.





Гори, свеча, гори... Отныне и вовек


гори, пока часы не пробили рассвета!


Гори, да будет так! Но за ночь выпал снег,


и в белые поля слова уносит ветер.





... Благословляю вас! Пирами и строкой


благословляю вас; благодарю и славлю


за лозы к октябрю, за вызревшнй покой,


за белый снег, за этот свет, что нам оставлен.





IX. Из письма в провинцию:





...Здесь у нас всё по-старому: сплетни, долги и порядок.


Цезарь мудр, хоть и он... Но об этом не стоит в письме.


В остальном - все по-старому, Марк, только разве что годы,


а вернее - года, оставляют морщины, и я


равнодушно гляжу на заснеженный город.


Всё так же...


Да и что тут изменится, Марк? Ты же знаешь - зима,


день за днем все короче, а ночи... А ночью, бывает,


так подступит под горло - хоть вой. Говорят, это старость.


Я не знаю; возможно и старость, но хочется верить,


что, скорее всего, это просто зима. Так-то Марк.


Помнишь прежде: пиры до рассвета, друзья, разговоры


о делах, о матронах; там даже поэт был такой,


тот, что умер потом. Кстати, вот тебе новости: помнишь...


Как же звали ее? Ну, она еще с этим поэтом...


Должен помнить! Так вот, я тут встретил недавно. Она


проезжала в носилках, и, видно, меня не узнала,


или, может, узнала, но все же проехала мимо,


а гулявший со мной Луций Квинт - горлопан и пропойца -


ухмыльнулся и едко заметил: "Смотри-ка, Петрон,


вон она, та, которую пел стихотворец!


Нынче к Цезарю едет любиться по сходной цене".


Я подумал: "Бессмертные боги! Что делает с нами


беспощадное время..." Сказали б когда - не поверил,


что красавица, ради которой марали пергамент,


через несколько лет может стать дорогой потаскухой.


Цезарь тоже хорош!.. Как приедешь, скажу и о нём.


Да, наверно и вправду старею. Чему удивляться:


помнишь, Марк, те застольные песни - когда это было?


Это кажется, будто вчера, а прошло столько зим,


что уже не считаем ни зимы, ни смерти. Все те же


наши сплетни, долги и порядок; и мы, как всегда


в храме Януса не затворяем ворота. Воюем!


Цезарь мудр и велик, а народ благодарен судьбе...





X.





Конец зимы. И стылый ветер на прощанье


припорошил следы, дорогу, жизнь саму.


Перепиши черновики своей любви,


перелистай страницы пожелтевших книг,


пересчитай остаток дней...


По городам, по площадям и переулкам,


по спящим городам уходит жизнь, и ты уже


не ждешь друзей. Остались только тени,


да пустота на дне души.


Перепиши слова молитв на тот пергамент,


где всё и вся; где вместо солнечных стихов


безмолвные столбцы мартиролога,


и не видать конца потерям...


Перепиши, перепиши тот длинный список;


осталась в нем последняя строка - твоя.


С ума сойти!.. Как скоро, как бесстрастно


растаял снег, и кончилась зима.

Адрес электронной почты		example@domain.ru
Код заказа		999-999
Нажмите после заполнения
Пожалуйста, вводите корректный адрес электронной почты, так как на этот адрес будет отправлена дополнительная ссылка на загрузку выбранной Вами песни. Если был указан неправильный адрес электронной почты, вы можете его исправить. Для исправления адреса электронной почты отправьте электронно письмо в службу поддержки (support@musicgu.ru). В письме укажите полученный Вами код и корректный адрес электронной почты. Отправляя сообщение на один из предоставленных номеров Вы подтверждаете свое согласие с Правилами использования сайта и Пользовательским соглашением.