MusicGu.ru

Андрей Ширяев





- 1 -





Поздним летом в унылой Москве


жар отходит от камня. Кривей


мостовые, грязнее вода


под мостами, чьи грузные тени


проминают поверхность, когда


потускневших пернатых орда


покидает остывшие стены.





Все уходят куда-то на Юг,


к одичалому морю. Поют


нечто странное в странном своем


и почти неподвижном исходе


в облака, в чуть заметный проём,


где и мы, задыхаясь, поём,


покорившись тоске и природе.





Жить в отечном отечестве. Знать


наперед. Обветшалую снасть


обновляя, предчувствовать день,


может быть - не охоты, но - ловли


тощей рыбы в холодной воде.


Не дойти и уснуть на гряде,


приспособив садок в изголовье.





Ты не видишь меня. Для тебя,


в окаянные трубы трубя,


поднимается рать и растут


вертикальные ливни, и волны


прочь уснувшую рыбу несут.


Ты не плут. Ты не выживешь тут.


Я не выживу там. И - довольно.








- 2 -





Вольно ж тебе, Москва, бродяжка, магдалина,


выказывать свой нрав и юбками вертеть;


Садовое кольцо - суть лампа Аладдина,


где то ли умер джинн, то ли забрел в вертеп


к девицам и запил на деньги Соломона,


и пропил все, но горд - дитя Востока! - где


и крез от зноя пьет зеленый чай с лимоном,


и нищий пьет шербет, и тянутся к воде


торговцы и рабы, поскольку для природы


неважно, чем набит твой пояс, и важна


лишь влага, говорю; где на краю восхода


рыдает муэдзин, опившийся вина


с такими же, как сам, святошами в законе,


чьи бороды растут - поверишь ли - винтом,


и в унисон ему фрондирует в загоне


непоеный ишак с отвислым животом,


бедняга. Впрочем - блажь. Москва моя, потухни,


прислушайся ко мне: я был и был таков,


и был таков всегда. Остался свет на кухне,


где пел мне по ночам маэстро Кочетков,


грузинские усы расправив, точно птица -


могучие крыла, то весело, то зло...





Прислушайся, Москва, прислушайся: стучится


случайный шмель копьем в распятое стекло.








- 3 -





Закрывая сезон разговоров за чаем,


за портвейном, за чачей, все одно - разговоров,


диалогов, полемик, бесед - замечаешь,


что наука не впрок, что зло и печально


снова рыл огород, беззастенчив, как боров


переживший сородичей, знающий точно,


что спасения нет, и что даже не брезжит


воскрешенье, и близится праздник лубочный,


и родится один, а другого зарежут


и съедят, покрестившись, впрок заготовят


колбасы и копченостей, дико напьются,


будут жен колотить и бакланить пустое;


девки воском закапают темное блюдце


и такое увидят, что, Господи Боже,


визгу будет до света...Ударься о стену,


обернись муравьем или гадом, но все же


встанет рядом такой же, назначивший цену


за тебя, за деянья твои - в наказанье,


в поощренье - едино; затихни и следуй


тощей нитью в узоре чужого вязанья


бесконечно. Молчи. Улыбайся соседу.


Отправляйся на площадь, пытайся молиться,


запрокинувшись ликом к бесцветному небу,


и в толпе со следами вырожденья на лицах


отражайся другим, не поддавшимся гневу,


не подавшимся в судьи, чьи дрожащие плечи


увядают под черными листьями мантий


и хрустят убежденно, что было бы легче


осуждать под вино и свинину в томате,


непременно. Но полно. Сезон закрывая,


уходи по кривой к своему захолустью,


где сбываются сны и ржавеют трамваи,


и блуждает река, потерявшая устье.

Андрей Ширяев





- 1 -





Поздним летом в унылой Москве


жар отходит от камня. Кривей


мостовые, грязнее вода


под мостами, чьи грузные тени


проминают поверхность, когда


потускневших пернатых орда


покидает остывшие стены.





Все уходят куда-то на Юг,


к одичалому морю. Поют


нечто странное в странном своем


и почти неподвижном исходе


в облака, в чуть заметный проём,


где и мы, задыхаясь, поём,


покорившись тоске и природе.





Жить в отечном отечестве. Знать


наперед. Обветшалую снасть


обновляя, предчувствовать день,


может быть - не охоты, но - ловли


тощей рыбы в холодной воде.


Не дойти и уснуть на гряде,


приспособив садок в изголовье.





Ты не видишь меня. Для тебя,


в окаянные трубы трубя,


поднимается рать и растут


вертикальные ливни, и волны


прочь уснувшую рыбу несут.


Ты не плут. Ты не выживешь тут.


Я не выживу там. И - довольно.








- 2 -





Вольно ж тебе, Москва, бродяжка, магдалина,


выказывать свой нрав и юбками вертеть;


Садовое кольцо - суть лампа Аладдина,


где то ли умер джинн, то ли забрел в вертеп


к девицам и запил на деньги Соломона,


и пропил все, но горд - дитя Востока! - где


и крез от зноя пьет зеленый чай с лимоном,


и нищий пьет шербет, и тянутся к воде


торговцы и рабы, поскольку для природы


неважно, чем набит твой пояс, и важна


лишь влага, говорю; где на краю восхода


рыдает муэдзин, опившийся вина


с такими же, как сам, святошами в законе,


чьи бороды растут - поверишь ли - винтом,


и в унисон ему фрондирует в загоне


непоеный ишак с отвислым животом,


бедняга. Впрочем - блажь. Москва моя, потухни,


прислушайся ко мне: я был и был таков,


и был таков всегда. Остался свет на кухне,


где пел мне по ночам маэстро Кочетков,


грузинские усы расправив, точно птица -


могучие крыла, то весело, то зло...





Прислушайся, Москва, прислушайся: стучится


случайный шмель копьем в распятое стекло.








- 3 -





Закрывая сезон разговоров за чаем,


за портвейном, за чачей, все одно - разговоров,


диалогов, полемик, бесед - замечаешь,


что наука не впрок, что зло и печально


снова рыл огород, беззастенчив, как боров


переживший сородичей, знающий точно,


что спасения нет, и что даже не брезжит


воскрешенье, и близится праздник лубочный,


и родится один, а другого зарежут


и съедят, покрестившись, впрок заготовят


колбасы и копченостей, дико напьются,


будут жен колотить и бакланить пустое;


девки воском закапают темное блюдце


и такое увидят, что, Господи Боже,


визгу будет до света...Ударься о стену,


обернись муравьем или гадом, но все же


встанет рядом такой же, назначивший цену


за тебя, за деянья твои - в наказанье,


в поощренье - едино; затихни и следуй


тощей нитью в узоре чужого вязанья


бесконечно. Молчи. Улыбайся соседу.


Отправляйся на площадь, пытайся молиться,


запрокинувшись ликом к бесцветному небу,


и в толпе со следами вырожденья на лицах


отражайся другим, не поддавшимся гневу,


не подавшимся в судьи, чьи дрожащие плечи


увядают под черными листьями мантий


и хрустят убежденно, что было бы легче


осуждать под вино и свинину в томате,


непременно. Но полно. Сезон закрывая,


уходи по кривой к своему захолустью,


где сбываются сны и ржавеют трамваи,


и блуждает река, потерявшая устье.

Адрес электронной почты		example@domain.ru
Код заказа		999-999
Нажмите после заполнения
Пожалуйста, вводите корректный адрес электронной почты, так как на этот адрес будет отправлена дополнительная ссылка на загрузку выбранной Вами песни. Если был указан неправильный адрес электронной почты, вы можете его исправить. Для исправления адреса электронной почты отправьте электронно письмо в службу поддержки (support@musicgu.ru). В письме укажите полученный Вами код и корректный адрес электронной почты. Отправляя сообщение на один из предоставленных номеров Вы подтверждаете свое согласие с Правилами использования сайта и Пользовательским соглашением.